В тиши, где память рвёт страницы,
Где тени — буквы на стене…
Мне боль возвращается птицей,
Что бьётся в раме при луне.

Не спрашивай, зачем так пусто
В том месте, где огонь был…
Но время — дымчатое искусство —
Рисует то, что забыть не смог бы ты.

Я отпустил. Но в час ненастья,
Когда так ждут родные «здравствуй»,
В ответ — лишь ветра пустого глас:
«Отца нет. Это навсегда. Ты — один. Нас…»

И боль — как нож в стекле тумана,
И снова — он во мгле, как сон…
А жизнь идёт. Но в сердце — рана,
Где свет его — мой небосклон.

Оно стекает густым мёдом —
сквозь пальцы — янтарным и вязким.
Время, замедленное светом,
дышит на стекло распашным.

Травы, шепчущие на ты,
каждый свой выдох — в росу.
А за холмами уже рдеют
языки спелой грозы.

Но пока:
— солнечный зайчик в пустом стакане,
— книга, захлопнутая на полуслове,
и это лето, которое каплей
останется меж страниц — мёдом.

В деревне Сухоноска, где тихий вечерний звон,
Где небо сливается с далью, как вечный поклон.
Там домики скромные, в зелени утопают,
И старые тропки о прошлом всё чаще вздыхают.

Там бабушка в платье, в цветочек, сидит на крыльце,
И вяжет носки, как когда-то в далёком конце.
Её руки дрожат, но узоры всё так же легки,
Как будто в них память о юности, свет и стихи.

Там речка Узола, как зеркало, тихо течёт,
И в ней отражается небо, и месяц плывёт.
А дети смеются, босые, бегут по росе,
Их голоса звонкие в сердце останутся все.

Там время идёт неспеша, как старый трактор в поле,
И каждый здесь знает, что счастье — в простой доле.
Там звёзды так близко, что можно рукой достать,
И в тихой молитве о жизни легко засыпать.

О, Узола, ты — сердце, ты — боль и любовь,
Ты — память о предках, о счастье, о вечной крови.
Пусть ветер шумит в твоих ивах до утра,
Ты — жизнь, ты — душа, ты — святая земля и сестра.

Опять во сне ты смеёшься у костра,
Говоришь, что «всё нормально»...
Но утро — и снова пустая кровать,
Только письмо на подоконнике.

Мы с тобой верили: «Авось пронесёт»,
Шуткой глушили тот страх.
Ты сказал: «Если что — береги мать»,
А я отмахнулся: «Не чушь ли?»

Вот и не чушь... Твой рюкзак у двери,
Фляга, камушек с Чёрного моря...
А в телефоне — последний звонок:
«Ракеты...» — и вечная тишина.

Я ненавижу это небо весной,
Этих голубей, этот смех за стеной...
Потому что мир — он на двоих был,
Но жить в нём теперь — только мне.
P.s:посвящается моему павшему другу...

Я иду по земле тихо-ветер,
перешагивая из времени во время.
Может быть, не вижу рассветов
и прекрасных полночных закатов.

Я не слышу, как ночь ветвится,
не ловлю слова в потоках.
Мне бы только — в песке забыться,
между звёздами, между востоком.

Пусть заря опалит берёзы,
пусть туман разорвётся в реке.
Я иду — и землёй, как грёзы,
лишь шуршат листья на песке.

Тихо-ветер… А где-то эхо —
то ль есть, то ль нету уже.
Только небо, широкое, тихое,
дышит в такт на моей душе.