Мне жаль тебя, 
Ведь ты погряз, в эпохе пошлости, страданья и беспросветной тьмы своей.
И с каждым днем, ты, с увяданием, 
Пытаясь выделить себя, 
Сжигаешь душу до тумана, до пара, 
Что обрек тебя.

В горечи мрачных и сонных ночей
Паник заблудший странник, искавший аггей.

Хотел найти спасенья, судьбе наперекор, 
Но лишь обрел забвенья, в которых спрятан мор.

Конклюзией мечтаний объявлен будет срок,
В котором отрицанья имеют обиход.

Черпнув воды с колодца, в котором лишь листва,
Опавшая с деревьев за те еще века,

Паломник осознал вдруг, что все это отвод,
Очей его безумных, желавших гореть вновь.

Друг,
Извини,
У меня никаких новостей,
Мне, увы, больше нечем с тобою делиться.
Я погас,
Как и сотни тысяч других свечей.
Я болею, друг мой,
И не знаю, как мне лечиться.
И в далеком пожаре, тех бескрайних лесов,
Потерял я свободу и веру.
Отрекаюсь я жить, отрекаюсь любить
И надеюсь, что ты в это веришь.

Мысли в потоке безумных страстей,
Мысли, что пламенем синим объяты,
До тла сожжены, словно воском свечей,
В твоей голове они явно распяты.

Ведь ночи и правда меняют людей,
Они лишь лелеют бездонные очи,
И мгла, укрывавшая эхо полей,
Тебе, хоть и немо, но все же пророчит.

И меркнет луна под покровом ночи,
Угасли в сомнениях безмолвные грезы,
Пылает нутро, точно им вопреки,
Оно непокорно, всезримые слезы.

И нет, ты пощады в тиши не ищи,
Моли только вскользь : «Даруй утешения!»
Быть может заметит надежды твои,
И тотчас затушит костры миновенья.

Тебе не страшна её черствая грива,
Тебя не страшит ее грозная сталь.
Судьбе не подвластен, пред ней обессилен–
Сломить ты не сможешь незыблемый стан.

Она все же кротка, пускай и наивна,
Нежна так с тобой или всем вопреки?
И взор ее сломлен, молебна не видя,
Во благости стезя уходит в тиши.

Стоять бы с тобою – и с ней над равниной,
Далекой от горя помы́слов судьбы.
Она так коварна и как бы строптива,
Вселенского горя не молвит труды.

И знай, ты мне также необходима,
Пускай беспощадна, немного ревнива,
Дозволю себе я пророчить узримо —
Фатум эпохальный счел нас воедино!