Горела лампочка, не ведая тоски,
Светила лампочка, усталости не зная,
Не замечая жизни пустяки,
Про лень и скуку забывая.

Она всех награждала светом в темный миг,
Всех согревала жарким сердцем в час холодный.
Ее порыв был истинно велик,
Дарив всем пламень благородный.

И вот угасла жизнь среди других огней,
Холодное стекло безжалостно достали.
И что же? Тосковали все по ней?
Ничуть! Мгновенно поменяли.

И без твоих стихов, поэт,
Мир точно будет жить.
И в этом мире слова нет,
Чтоб вечность надломить.

В нем ни жалости, ни зла,
Совсем нет ничего.
Мир - просто призрачная мгла,
Свободы торжество!

Он не порочен и не свят,
Он напрочь обнажён,
Он бесконечностью объят
С невидимых сторон.

Но в нем есть место для тебя
И для других вокруг,
Кто может, разум теребя,
Замкнуть вселенский круг.

И он в бескрайности своей
Насыщен пустотой,
Чтоб ты тем ярче и верней
Наполнил мир собой.

Из искры возгорится пламень,
Мгновенен, ярок, слеп и лих.
И если будет брошен камень
В очаг благой и нежной страсти,
То иль он будет неподвластен
Совсем бессмысленным броскам,
И разгорится пуще сам,
И, излучая вдохновенье,
Он только камень накалит,
Иль испугавшись злых каменьев,
Потухнет сразу без сомненья,
Навеки будет он забыт,
Лишенный веры на спасенье.
Искра есть мысль, а пламень – стих.

Терзать себя, не ведая причин
Ретивого такого поведенья,
Гореть ревнивым пламенем лучин,
Сгорающих в ничтожное мгновенье,

Забыть себя в глухом сияньи дней
Среди минут безумного молчанья,
Бояться жара пылкости своей,
Вселившегося в знойное дыханье,

Жалеть себя, свой огненный порыв
Выплескивая так неосторожно,
Чтоб, наконец себя опустошив,
Понять, что бегство больше невозможно.

Запретный плод, конечно, сладок.
И на двери висит закон,
Нарушить кой для них отрада,
«Вход посторонним воспрещен».
– Закон вписать сей в кодекс надо,
Тогда никто уж не зайдет.
– Окстись! Тем слаще будет плод!