Старый дуб

1. Старый дуб
Москва в 1850 г погружена в туманы, среди серых домов и шумных улиц. Его появление никто особо не отметил – а может, город просто не знал, что эта крохотная жизнь станет тяжёлой, как тень, на всем, что её встретится.
Родители новорожденного умерли слишком рано, если так можно выразиться. Их смерть повисла над городом, как тёмные свинцовые тучи, и казалось, что сам воздух стал плотнее, а улицы – опустели. Люди шептались между собой, потому что родители мальчика были важными, весомыми и их потеря словно вычеркнула маленький кусок из всей жизни города.
Он остался один, и никто не знал, что делать с этой маленькой тенью. Его взяла под опеку тётя Александра Дубровская и её муж Сергей. Они нарекли мальчика Михаилом. Он не знал, кто были его родители, и ему говорили – что от него просто отказались. Но где-то глубоко внутри Миша чувствовал потерю и пустоту, ощущал невидимую трещину, которую никто не мог залатать.
Всё его существование было тихим, почти незаметным. Он жил в доме Дубровских, среди забот и правил, но с ощущением, что его жизнь началась без света и без ответа. И с самого начала он понимал: этот город, этот дом, эти люди – всё вокруг словно покрыто тенью прошлого, которое принадлежало кому-то другому, не ему.
Миша рос своей маленькой тихой жизнью, и в восемь лет его отдали в академию, однако учёба давалась ему с трудом. Он слушал учителей, кивал, писал конспекты, а сам летал в облаках… Высоко над серыми стенами классов, он словно наблюдал другие миры зелёных полей, прерывистых лесов и ветра.
После уроков он уходил далеко, к дубу на пустоши. Усаживался на утес и смотрел на окраины сверху: поля, словно изумрудная ткань, воздух, который был пропитан свежестью и дождём. Там, на его маленьком краю мира, Миша чувствовал себя свободным, и , может быть впервые ощущал, что его маленькая жизнь принадлежит только ему.
Но тень прошлого не отпускала его. Он знал, что родители умерли, и в глубине души понимал, что ему не рассказывали правды по многим причинам. Его сердце иногда билось сильнее от мысли о том, кем же они были – его родители, что делали, чем увлекались. Но тётя и дядя были не преклонны: «От тебя просто отказались». И Миша учился с этим жить – с пустотой, которую нельзя заполнить, с тишиной, которая звенела громче любых слов. Внутри он хранил свою тайну: маленький уголок памяти, где родители ещё жили, где мир был другим.
Всё изменилось в один день, когда гроза ударила по дому, как будто сама судьба решила показать свою силу. Миша сидел в комнате, а тёплый свет свечей играл целые образы на стенах… Когда вдруг раздался оглушительный треск. Молния пронзила небо, и языки пламени наполнили дом. Крики, метания, безуспешные попытки удержать «настоящее» - огонь был быстрее, сильнее.
Привычный мир снова рушился. После пожара они остались без крова и были вынуждены переехать в Петербург. Миша помнил, как город встретил их чужими улицами и глухими окнами домов. Здесь не было того дуба, не было пустоши, того воздуха, который давал ему свободу.
И вскоре болезнь настигла Мишу. Дни растянулись скукой и тяжестью. Всё, что было раньше – поля, леса, утёс – казалось совсем далёким. Его маленькие мечты ушли вместе с дымом, а жизнь стала серой, как каменные улицы Петербурга.
Последней его волей стало посадить желудь прямо на могиле, словно маленькое обещание самому себе: что-то живое, останется, когда его не станет. И дуб вырос раскидистый, словно память о том, что даже после потерь жизнь должна продолжаться.

2. Творческий кризис
После всего, что я пережил в творческом кризисе, я не впадал в депрессию и не прятался в одеяло. Я просто уезжал за город, чтобы развеяться, чтобы воздух и тишина напомнили, что мир всё ещё существует, даже если голова полна хаоса.
Однажды я заметил церковь. Заброшенную. Среди полей, которые я проезжал раз за разом, и которая мелькала на дороге. Решил остановиться. Решил посмотреть.
Когда я перелез через старую ограду, заброшенная аура давила на плечи, и я почувствовал себя не писателем, а вандалом. Грязно-белая, с трещинами, но всё ещё сохранившая форму, церковь встретила меня старой дверью со ржавым замком. Я толкнул её – и, на удивление, она была не заперта.
Внутри церемониальный зал встретил меня иконами, свечами и тихой, почти забытой атмосферой святости. Всё казалось замершим во времени. Я обошёл церковь кругом, и тогда понял: то, что кажется заброшенным снаружи, на самом деле живо внутри. Здесь кто-то недавно молился, и кто-то всё ещё оставлял след, даже если это не очевидно сразу.
Чьи-то шаги позади заставили меня оставить это место. Я вышел на солнце, вдохнул свежий воздух и понял, что ощущение прошлого, его тишина и его сила – всё ещё рядом. И иногда оно врывается тишиной, деревьями, старыми зданиями. Прошлое призвано напомнить, что потери – неизбежная часть жизни, и несмотря на них… жизнь продолжается. И иногда, когда мы ищем вдохновение, мы просто идём по следам тех, кто жил дол нас, чтобы услышать своё собственное эхо.