Смерть поэта

И умер он, под корень врытый в землю,
Под дубом, что пустил свои плоды.
Минувшая легенда забытого столетия
Кормит таких свиней, что лучше б на убой росли.

„Пятою рабскою поправшие обломки,
Игрою счастья обиженных родов...”
Они презренно косо смотрят на задворки,
Бесценно выстроенных вами городов.

Нет. Уважения тут нет.
За столько лет в помине,
Как к прародителям отечественной лиры,
Как к культиваторам поэзии в России
И просто людям, внёсшим вклад в культуру мира.

Помню, как Гоголь сжёг при мне второй том,
Продукты горения мёртвых душ разожгли во мне особое чувство долга.
Теперь я вынужден задвинуть речи, присущие пророку,
И унаследовать образность мысли, как дом
в области мифопоэтического слога.

Мой дух встал, богатырской ногой растоптав терновый венок самолюбия,
И с дивана мякоти поднял тело, самозабвенно в нём утонувшее.

И я раньше клал на всё это,
Но устал платить резолюции.
На меня садились птицы,
Потому что спокоен
Или потому что чучело.

Я произвольно двигаюсь по резьбе,
Не осознаю, что вкручивают.
Если плоды с ужасным вкусом подавать,
То их и есть никто не будет.

Как я пришёл к писательству? Не знаю.
Меня надоумило лучшее Я.
Умереть от клочка бумаги? Классно.
Свобода слова как никак.